Версия для печати

Воспоминания, стихи.

©Владимир Соколов

Вспоминаю, как первый раз услышал от нашего писателя, Владимира Николаевича Крупина о Великорецком крестном ходе, который говорил, что не успеваешь проститься со всеми друзьями, приобретенными за время крестного хода, как начинаешь ждать: а когда же следующий крестный ход. Когда я стал ходить на Великую, познакомился с Владимиром Николаевичем, то на себе ощутил истинность его выражения.
Кто-то говорит мне, что там просто «ваша тусовка». Что ж, милости просим, приходите, потусуемся. Веселимся ли мы во время крестного хода? Пожалуй, здесь более уместно слово радуемся. И радость, которая приходит в наши сердца в период крестного хода, не покидает их в течение всего последующего года.
Вспоминаю 2003 год. Впрочем, и предыдущие годы не были для меня лёгкими, каждый год перед крестным ходом наваливалось множество проблем, от которых уже не понимал, надо ли мне идти, и для чего надо идти на Великую. Но, вернувшись из крестного хода, я всегда был полон сил и благодати. В 2003 году первый раз Господь сподобил меня поработать в Горохово на восстановлении храма и купелей. В полностью подавленном состоянии, с крайней усталостью души пришёл я в Горохово, преодолев с тяжёлым рюкзаком 15 километров пути. Но за 12 часов работы, духовно я восстановился полностью. Мы носили воду из источника, чтобы на следующий день накормить кашей и напоить чаем хотя бы часть паломников. Но с какой живостью душ делали это братья!

Владимир Николаевич с заботой говорит: Володя, ты носи по пол ведра, а то быстро устанешь. - Да я лентяй, - отвечал я, - мне лень лишний раз ходить.
И тут же следовало два, три анекдота про лентяев.
Нет, не лень ходить на святой источник, сколько бы не пришлось этого делать. Благодать обретаешь, и чувствуешь это. А какая благодать была, когда в конце того дня, 04.06.2003 года Господь сподобил меня огромной радости: мы с братьями поднимали на купол храма крест! Не тот, который стоит там сейчас, временный. Но радость от этого была истинная. И у нас, кто его поднимал, и у нашего православного альпиниста Бориса Борисова, который в одиночку крепил его, и у всех паломников, которые при подходе к Горохову увидели не берёзы, которые росли до этого на куполе храма, а православный крест, который сиял на солнце. Эта благодать у нас никогда не отнимется. Это – та вечная ценность, которую обрести можно только работая Христа ради.
Что видишь в крестном ходе? Когда-то, идя в крестный ход на Великую, я написал следующие строки:

 
Люди идут куда-то,
Словно река течёт,
Будто они – солдаты,
Будто война идёт.
Вместо ружья – молитва,
Хоругви несут впереди.
Это – с грехами битва.
Битва на всём пути.
Двадцать часов в сутки
Люди идут вперёд.
В редкие промежутки
Кто-то из них отдохнёт.
Где-то акафист читают,
Где-то молитвы поют.
Духом Святым питают
Сердца свои люди тут.

Что же за сила такая
Их заставляет идти?
Духа Святаго стяжают
Люди на крестном пути.
И просветляются души,
Ясно глядят глаза.
Их ничего не душит,
Им не страшна гроза.
Радостью светятся лица,
Души любовью горят.
Как им не веселиться?! –
Вот

Рассказ "Вкусная каша"

В тот год кашу в Горохове варили впервые. Вскипятили воду. Засыпали гречневую крупу из мешка. Крупа развариваться стала.
- Где соль? спросил я, как самый близкий к котлу.
- Сейчас спрошу у Гороховского - ответил мне кто-то из братьев.
- Гороховский сказал, спросить соль у Крупина - пришёл ответ.
- Володя, - спрашиваю у Крупина, а что, ты солью заведуешь?
- Откуда у меня соль, я с собой не брал, спрашивай у Гороховского.
Нашли Гороховского:
- Соли дай для каши.
- У меня нет, спросите у тех, кто с Крупиным пришёл.
- Да нет у нас соли.
(впрочем, свою соль наша компания высыпала в котёл, но на мешок крупы этого было явно недостаточно, ещё добавлю, что с тех пор без пачки соли в Горохово не ходим). Гороховский залетал, словно муха. Высыпает два килограммовых пакета сахарного песка.
- Вот вам песок, сладкая будет каша.
Мешаю, пробую. Сахар - это сахар, но не хватает-то не сахара, а соли, железный привкус несолёной каши остался, не можем же мы кормить паломников, трудников явно несъедобной кашей.
- Думай, Андрей, повторяю Гороховскому.
Андрей носится уже быстрее мухи, и вот, ура, находит. ... Находит две бутылки кетчупа, выливает их в котёл, говоря: «Вот вам кетчуп, он тоже солёный». Встретили крестный ход. Ни один из паломников на нашу кашу не пожаловался, все ели, да нахваливали. Вот она, доброты души русской, вот они, условия крестного хода! Все довольны. Такому народу всё - благодать. Ему ни что, ни по чём. Так и хочется вместе с А.С. Пушкиным сказать:
Пусть в роскоши весь мир зачахнет.
В нас - русский дух, в нас Русью пахнет!

Стихи

© Анатолий Григорьевич Гребнев

Зачем иду я, просветленный,
Среди большой толпы людской,
И за Крестом, и за иконой –
С любовью, верой и тоской?
Зачем я вглядываюсь в лица,
Как будто я хочу узнать
Родного брата иль сестрицу,
Иль похороненную мать?
Зачем я слушаю молитвы
И подпевать стараюсь им,
И чувствую, что все мы слитны
Единым сердцем — вместе с Ним?.
А ночью лес в цветущих купах
На откуп отдан соловьям.
И голубой июня купол
Объял природы светлый храм.
И пусть заброшенный проселок
Таит церквей немую сень.
Полуразрушенные села
И боль забытых деревень;

Смотри на Крест, шагай за другом.
Среди людей своих дыша —
Преображается округа
И возрождается душа!
И вечно будет жить Россия.
Пока с Крестом, из года в год.
Идет, идет в места святые
Великорецкий крестный ход!

КРЕСТНЫЙ ХОД
ВЯТСКАЯ ОБЛАСТЬ - БОГОМ ХРАНИМАЯ ЗЕМЛЯ

© Владимир Николаевич Крупин
Статья в журнале РУССКИЙ ДОМ № 8, 2001

Пора задуматься, почему многие и многие века вятская земля - наиболее благополучная изо всех российских земель? Разве на нее меньше падает снегопадов? Нет, даже больше. Но наводнений в Вятке не было. Разве ее пространства не открыты всем ветрам? Но ураганы, бури и смерчи ее миновали. Были, конечно, какие-то подтопления и вихри, но в сравнении с другими областями, несущими огромный урон от стихии, вятские земли процветают. Здесь и в народе очень высоконравственный уровень жизни, крепче семьи, меньше разводов. И пьянство и наркомания, которые и сюда дошли из демократических стран, здесь все-таки не имеют такого размаха, как в других краях и землях России. Это благоденствие, подчеркиваю, историческое.
Запертый эпидемией холеры в Болдино, Пушкин пишет молодой жене, что очень хочет вырваться в Москву, но что везде заставы, и говорит, что только в Вятке нет холеры, думает ехать через Вятку. Почему так? Ответ прост: по вятской земле вот уже шестьсот лет год из года идет Великорецкий Крестный ход. Его называют Вятская Пасха. Он длится как раз неделю, Светлую седмицу.
Теперь уже долгие годы, участвуя в нем, я не представляю своей жизни без него. Какие бы радужные поездки, мероприятия не надвигались в начале июня, ничто не заменит счастья Крестного хода на реку Великую. В чем счастье, спросят меня. А вот спросите мальчишку, который в прошлом году еле-еле перебирая истертыми в кровь ногами, прошел эти двести километров, спросите его, почему же он нынче снова идет, идет с сияющими глазами, да еще и ведет с собой товарища. А тот ведет маму, потому что мама одного его не отпустила. И знаю, что теперь уже он всегда будет ходить, ждать утра третьего июня каждого года. Ждать выноса иконы святителя Николая, - ее несут трое мужчин, - выноса креста, хоругвей. Становятся так: впереди несут фонарь, за ним крест, хоругви, иконы, певчие (их идет сейчас три смены, человек по десять), затем, перед иконой Чудотворца, идет дьякон с кадилом, за иконой священнослужители, за ними и мы, грешные.
И начинается Крестный ход. Толкотня, журналисты, телевизионщики. Большинство их отстанет после первой остановки у Троицкой церкви в Макарье, где хранятся святые мощи новомученика Виктора, епископа Глазовского. Некоторые дойдут до первого ночлега в селе Бобино. Наиболее упорные пойдут до Великорецкого, но уже в обратный путь не пойдет никто. Почти никто.
О фотографах и операторах надо сказать сразу, чтобы потом не говорить. Помню, когда в обществе стал просыпаться интерес к обретению национальных святынь, Великорецкий Крестный ход кинулись увековечивать многие. Особенно много нахлынуло специалистов из-за границы. Шли французы, англичане, американцы и разные прочие шведы. Упакованные, как говорят, экипированные, снабженные высококалорийным питанием, они падали к концу первого дня, много второго. Но так как на Крестном ходе никого никогда не бросают, то не бросали и их.
Но замечали, что снимают они как-то своеобразно. Подстерегают моменты, когда, например, женщины преодолевают упавшее поперек дороги дерево. Надо же для этого ногу поднять. Или ползем по кочкам через болото, - старуха падает. Нормальный человек кидается ее поднимать, а фотограф снимает, как она барахтается в грязи. Обожали снимать плохо одетых людей на фоне разрушенных домов, брошенной ржавой сельхозтехники. Отлично помню своеобразный бунт, когда паломницы заявили батюшкам, что пойдут отдельно, если эти прилипалы не перестанут подстерегать, прячась по дороге в кустах. Особенно иностранные мастера охотились за женщинами, когда те погружались в Гороховскую купель. Тогда Вятский архиерей издал указ, чтобы без его благословения никто не смел снимать. Стало полегче. Ясно же, что они отрабатывали кусок, запечатлевая русских туземцев. Но еще почему я вспомнил эту фотобратию и то, что они снабжены всем необходимым на пути. Не в пример бедным старухам, у которых в мешке ржаной хлеб да бутылка воды. Так почему же тридцатилетний спортивный мужчина не выдерживает тягот Крестного хода, а старуха идет да идет? Чем жива? Ответ один - Святым Духом.
Вот привал. Краткий молебен. Можно снять натрудивший спину и плечи рюкзак, сесть, лечь, даже вздремнуть, если остановка хотя бы сорок минут. Гляжу – старуха съела перышко зеленого дикого лука, кусочек хлебушка, запила глоточком воды и сидит, читает Псалтырь. Заканчивается краткий отдых, впереди поднимают икону. И опять пошла с молитвой раба Божия. Так и идет все шесть дней, вставая в час ночи, выходя со всеми в два, идя ночь, утро и полный день до позднего вечера. Сейчас на реку Великую идет тысячи три-четыре, обратно, как правило, в три раза меньше. Туда - литургия оглашенных, обратно - литургия верных. Я знал еще - вечная ему память – Прокопия Ивановича, легендарного старика, водившего старух на Великую во все годы хрущевских гонений. Самое малое - доходило до тридцати человек, когда шли ночами, прячась от милиции, самое большое шло перед Первой мировой войной - двадцать четыре тысячи богомольцев. Так вот Прокопий Иванович однажды прошел только в одну сторону, ему в тонком сне явился святитель Николай и сурово сказал: "Я тебе одну-то ногу отдерну". Так передавал Прокопий Иванович, понимая под этим наказ святителя - ходить на Крестный ход и туда, к месту обретения иконы, и обратно, в Вятку. А еще недавно опочила - светлая ей память - незабвенная раба Божия Маргарита, Маргаритушка. Она прошла Крестным путем семьдесят раз, и уже, когда ей было под девяносто, ее идти не благословили. Она, из послушания, не пошла, а приезжала на молебен шестого июня на автобусе. Маленькая, сухая, тащит тяжелые сумки с бутылками с водой. Никому не дает помочь: "Свои грехи надо самой тащить". Весь ее багаж – эта целебная вода от источников в Горохове и в Великорецком. Все, кто хаживал с нею, помнят, как она всегда назидала, вбивая в наши умы и души четыре правила: "Меньше есть, меньше пить, меньше спать, больше молиться!" Вот тут и весь православный Катехизис.
Чудеса для Маргаритушки были обычным делом. Идем - жара египетская. Это на открытом месте. Входим в лес, в его прохладу - тучи гнуса. Идем просто как в тоннеле, образованном шевелящимся шатром комаров, мошки, пауков и строки - этой северной пестрой мухи, которая кусает в то же мгновение, когда садится на человека. Прокусывает почти любую ткань.
Так вот, огромное поле. Жара такая, что еле ползем. Воздух плавится, в глазах рябит. Дети сморились. "Маргаритушка, матушка, попроси ветерка", - просят женщины.
- Санаторию захотели? - громко кричит Маргаритушка.
- Грешить-то погоду не выбирали, а тут хотите гулять, как на курорте?
- Для деточек же, - просят женщины.
Маргаритушка долго молчит. Наконец начинает петь "Отче наш". Все мы поддерживаем. - Мати Божия, Царица Небесная, - крестится Маргаритушка, - не осуди нас по грехам нашим, снизойди к нашей немощи, дай ветерка. И вот - я свидетель - откуда-то на совершенно чистом небе появляется облако и закрывает солнце. Приходит прохладный ветер. О как легко, как отрадно! Как удивительна свежая зелень близкого леса, какие серебристые волны бегут по молодой полыни, как золотятся цветочки купавок и куриной слепоты, как снежно белеют зонтики кашки, как рубиновыми коврами расстилаются полянки полевых гвоздичек.
Маргаритушка идет, сурово сомкнув губы. Проходит минут десять-пятнадцать. Уже щебечут детишки, уже начинаются оживленные разговоры. Тут Маргаритушка возглашает: - Ну, хватит! И - как не бывало облака, ветер, как подстреленный на лету сокол, падает, снова жара, снова кипящий от солнечного огня воздух. Вообще усталость и трудности Крестного хода - великое благо. Когда кажется, что уже не сможешь дойти до остановки, тут ни до чего, тут только одно моление Господу: помоги, Господи, дойти, не дай, Господи, никому быть в тягость.
Маргаритушка, раз ее не благословили идти по немощи, не пошла, а вот, помню, одна старуха ослушалась батюшку. "Как это я не пойду, всегда ходила". И пошла. И к вечеру второго, очень трудного дня, когда надо было пройти сорок пять километров, упала. На Крестном ходе никого не бросают. Сделали носилки, понесли. А нести человека надо самое малое восемь мужчин, чтоб меняться. Дороги во многих местах просто нет, в лесу много луж, завалов. - Кто тебя несет, тому это во спасение, - сказал батюшка, - а тебе в осуждение. Кто давно ходит на Великую, помнит, как эта женщина кричала на весь лес: - Ой простите меня, Христа ради, дуру старую, ой простите! Батюшка запрещал ей, она терпела некоторое время, потом снова кричала: - Ой, бросьте меня, закопайте меня, дуру старую! До сих пор мы с улыбкой вспоминаем тот случай. Донесли женщину до Монастырщины, молились за нее. Утром, благословясь, пошла своими ногами. В Великорецком исповедалась, причастилась.
А вот идет девочка Мария, лет девяти, тащит за руки двух младших братиков. А еще помню, она шла вместе с мамой, с матушкой, женой отца Владимира, еще в самой маме, под сердцем. На следующий год ее несли на руках, везли в колясочке, звали ее младенец Мария. Младенец Мария, когда певчие начинали петь Акафист Святителю Николаю, подпевала им. Мария говорит, что скоро у нее будет сестричка. Назовут ее Татьяна.
Помню несгибаемых высоких, мощных духом старух Валентину, Эмилию, Клавдию, Нину, Зинаиду... Когда Крестный ход стал полниться новыми людьми, молодежью, они очень боялись, что из него уйдет дух смирения, молитвенности, суровости, строгости.
Но нет, сам по себе Крестный ход настолько чудотворен, целебен, высок и ясен, что все случайное, наносное облетает с него, как сухая листва. Свежая зелень вновь прибывающих молитвенников скрывает под собой зрелые плоды многолетнего созревания, тот основной костяк "крестоходцев", которые ходят тихо и скромно десятки лет. Их, по традиции, называют трудниками, тружениками во славу Божию, на ниве Христовой.
Идут на Крестный ход и любопытные, идут из интереса, и это очень понятно. Одни, намучившись, больше не пойдут, другие, ощутив главное в этом ходе - любовь ко Христу, друг ко другу, уже будут ходить всегда. И всегда ждать этих дней, этой недели, в которой обязательно бывает все: дожди, град, холод, жара, комары, клещи... но будет и радуга во все небо (нынче была даже тройная), будет счастье причащения Святых Христовых Тайн на Великой, будут соловьи весь вечер, всю ночь и все утро, будут черемухи по берегам лесных рек, сирень и шиповник заброшенных деревень, елки-цветуньи, которые, кажется, цветут только в Вятке, а главное, будет исполнение пасхальной радости: радостию друг друга обымем!
Теперь уже кажется, давным-давно, в прежние времена, после написания "Вятской тетради", писал я "Великорецкую купель". Приезжал в Великорецкое, говорил с участниками Крестного хода, слушал рассказы об мытарствах, виделся с Прокопием Ивановичем, стоял на литургии в день обретения иконы. Но простая мысль не оставляла меня: ты написал о том, как идут на Крестный ход, а сам не пошел этим вятским Крестным путем. И однажды, теперь тоже уже давно, прошел. И написал дорожную повесть "Крестный ход". Но с тех пор хожу на Великую уже не как писатель, а как простой паломник, это самое лучшее. Но вот нынче, идя со всеми, идя за крестом и иконой, я как-то невольно стал составлять Слово к любящим Россию. Не от себя - ото всех, с кем шел. Слова подбирались самые простые, идущие от сердца. Вот они: Любящему Россию. Брат! Сестра! Ты живешь в России. У тебя нет запасной Родины. Нет двойного гражданства.
В России могилы твоих предков. Здесь будет и твоя могила. Здесь сохранится память о тебе. Такая, какую ты заслужил своими делами при жизни. Ты веришь в возрождение России? Веришь в то, что в России есть сила, способная ее возродить? Ты сам - часть этой силы. Скажи себе:
- Я люблю Россию больше своей жизни. Я знаю, что у России было величайшее прошлое, что она спасла мир, что духовное тело мира – в России, я знаю, что у России - великое будущее. Я буду делать все, чтобы Россия окрепла духовно, политически, экономически. Чтобы в области просвещения и культуры она шла своим нравственно высоким путем, а не падала в адские бездны западной массовой "культуры". Я поддерживаю главную религию России - Православие. Я знаю, что Россия - Дом Пресвятой Богородицы. Я уважаю буддизм и ислам. Я не вывожу из России деньги. Я покупаю только отечественные товары. Я не пью, не курю, не употребляю в речи бранных слов. Я люблю свою семью, детей, забочусь о стариках. Я готов пожертвовать своим состоянием для Возрождения России. Я знаю, что второй земной жизни у меня не будет, что я ничего не унесу с собой с земли в землю, знаю, что в вечности дам отчет за каждый свой поступок. Я молюсь за своих врагов, но с врагами Христа и России готов биться до последней капли крови. Вот такое сложилось Слово.
Прошел шестисотый Крестный ход на реку Великую. Указом Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II он объявлен общероссийским, общеправославным. Отовсюду, изо всех городов и весей приезжают в богоспасаемую Вятку участники хода. Нынче даже и американец шел. Шел смиренно, безо всякой аппаратуры. И обратно шел. Объясняет его поведение, по-видимому, то, что он женат на русской.
- Когда мы молимся в храме, - образно сказал отец Геннадий, возглавлявший несколько лет подряд Крестный ход, - то это как бы солдаты в казарме. А когда мы идем Крестным ходом, то это солдаты в походе. Мы идем - ад трепещет. Уже и отец Геннадий сейчас не отец Геннадий, а монах отец Матфей. Уже и отец Антоний, сменивший его, не отец Антоний, а монах, отец Тихон. Уже так много новых батюшек и молящихся, что с невольной светлой грустью вспоминаю я те годы, когда нас было мало, все знали друг друга. Но с радостью вижу, что Крестный ход становится общенародным.
- Как плохо, - говорю я отцу Матфею, - славный град Вятка до сих пор носит псевдоним революционера Кострикова. - Ну и что, - хладнокровно отвечает отец Матфей, - нашу Вятку как ни назови, все будет Вятка. Смотри - улица Большевиков, а мы по ней идем, хоругви несем, крест, иконы. Идем и идти будем. Мы - не Русь уходящая, мы - Русь идущая. Мы идем - ад трепещет. Вот уже и высокие гости на Крестный ход зачастили. Пока еще не идут со всеми, тяжело на это решиться, но на праздничный молебен шестого июня приезжают. Много архиереев, но вот нынче и полномочный представитель Президента пожаловал, Кириенко.
Сопровождавший его отец Сергий рассказывал: - Подвел к источнику, говорю: "Тут мы промываем очи душевные". Он умылся. Привел к купели: "Тут мы погружаемся, омывая с себя грехи". Он встрепенулся: "Это народный обычай?" - "Да, - говорю, - народный". Он разделся, окунулся. Говорю: надо троекратно. Он еще два раза. И вот интересно - погружался в купель политик, а вышел из нее обыкновенный мокрый, просветлевший мужчина. Да, это тебе не сайентология. Даст Бог, и Президент омоется в Великорецкой купели.
Идем на Крестный ход и будем идти. Придет в Россию антихрист, а мы пойдем на Великую. Во многом мы уже разуверились и во многом еще придется разувериться, но вот то, что Великорецкий Крестный ход будет жить, пока стоит Россия, - это ясно, как Божий день.